|
Они присаживаются рядом с Юханом и Петером, которые занялись было шахматами, но Юхан быстро оказался побитым, и обоим стало неинтересно. Юхан приносит разные напитки. Марианна разжигает камин.
Петер (опьянел). Нет, братцы, это ж просто безумно трогательно.
Юхан. Что именно так уж трогательно?
Петер. Да ваше супружество. Юхан и Марианна. Марианна и Юхан. Умилительно до слез. Сказать по правде, так и подмывает воткнуть булавку в ваш красивенький воздушный шарик. За ваше здоровье!
Катарина. Вы ведь десять лет как женаты, верно?
Марианна. Да, мы только что отпраздновали десятилетие нашей свадьбы.
Петер. И никаких тебе скелетов в шкафу.
Юхан (смеется). Ну, точно никогда нельзя знать.
Катарина. Да уж, точно знать нельзя.
Марианна. Мы с Юханом оба любим делать уборку.
Петер. Вот видишь, Катарина. А мы с тобой всегда были малость неряхи. Но теперь уж мы покончим с этим делом раз и навсегда, верно я говорю, Катарина? На той неделе я звоню Марианне, назначаю срок, и пусть она нас разводит.
Катарина (опьянела). Вот жалость: ведь Петер и протрезветь не успеет, как уже раскается. Потому что тут включается счетная машина, и разговор получается вот какой: ладно, я согласен на развод, если ты откажешься от капиталов в Швейцарии. Л я отвечаю: это мои деньги. Это я их заработала. Тут Петер отвечает, что это он их приумножил, а я пусть забираю эту чертову фабрику, со всеми потрохами. Тут я отвечаю, нет уж, большое спасибо, на кой мне сдалась какая-то там фабрика в Италии, от которой все меньше прибыли, потому что издержки-то производства все растут и растут. Тут Петер говорит, можешь забирать себе все это барахло в Швеции, все целиком, и квартиру, и дачу, и охотничью избушку, и лодки, и машины, и картины, и акции, и облигации. Тут я отвечаю, благодарю покорно, очень, конечно, мило с его стороны свалить на меня целую кучу барахла, которое облагается налогом. Извините, конечно, что в такой приятный вечер я занимаю вас такими банальными разговорами, но, когда Петер начинает говорить, что пора нам наконец расстаться, я в точности знаю, сколько он выпил, и совершенно точно — сколько нам осталось до взаимных оскорблений.
Петер. Л я что говорю! Все в точности. Катарина — делец, именно делец, в мужском роде. Кроме того, она гениальный художник. Кроме того, коэффициент умственных способностей — не знаю уж, в чем они выражаются,— у нее значительно выше нормы. Да и красотка к тому же. Прекрасный характер в прекрасной упаковке. И как мне дозволялось залезать под юбку к этакому совершенству — ума не приложу.
Катарина. По-моему, Петер, нам пора вызвать такси и ехать домой. Юхану и Марианне, наверно, не слишком приятно быть свидетелями нашей семейной сцены.
Петер (возбужденно). У Юхана и Марианны на животике и на спинке по большому красному шелковому банту, как у марципановых поросят нашего детства. Для них даже поучительно заглянуть в последний круг ада. Вряд ли есть на свете зрелище ужасней, чем муж и жена, ненавидящие друг друга. А вы как думаете? Может, по-вашему, зрелище детских мук страшнее? Так пожалуйста! Ведь мы с Катариной — два ребенка. В Катарине сидит где-то маленькая девочка, забилась в уголок и плачет, потому что упала и ушиблась и никто не пришел ее утешить. А я забился в свой уголок, я еще не вырос и плачу оттого, что Катарина не может меня любить, хоть сам-то я делаю ей всякие гадости.
|
