|
Катарина. Петер говорит, что с другими женщинами у него не получается. Не знаю, конечно, но думаю, тут он как раз не врет. Он нросто с ума сходит, если я ему отказываю. И самое удивительное, что он ведь исключительно нежный и чуткий любовник. В постели мне с ним очень даже нравится. При том условии, что у меня есть кто-то на стороне.
Марианна. Л сейчас, что ли, нету?
Катарина. Нету. Я порвала.
Марианна. Ах ты, бедняжка.
Катарина. Ян не способен был жить двойной жизнью. А я только так и могу жить. В общем, сама понимаешь, что у пас сейчас творится. Настоящий ад. Я начинаю ненавидеть Петера. До того, что готова убить его собственными руками, и не просто убить, а каким-нибудь самым мучительным способом. Бывает, когда у меня бессонница, я лежу и придумываю для него самые невероятные пытки. (Смеется.)
Марианна. Неужели нет никакого выхода?
Катарина. Я по крайней мере не вяжу.
Марианна. А с Петером ты говорила?
Катарина. Нет, ты просто умилительна.
Марианна. Ну и что он?
Катарина. Ну что он. Говорит, поступай как знаешь, и черт с тобой. Занятно бы, говорит, только
поглядеть, до какой степени взаимоунижения мы способны дойти. Он это называет: процесс нашей дегуманизации.
Марианна. Ты не думаешь, что ему стоило бы обратиться к врачу?
Катарина. Он пошел как-то раз на психоанализ и бросил — заявил, что психиатр попался совершеннейший идиот.
Марианна. А может, просто плюнуть на все и удрать?
Катарина. Я тут как-то проснулась утром и вижу — его нет рядом. Угадай, куда он девался?
Марианна. Куда же?
Катарина. Оказалось, залез на крышу — мы ведь на последнем этаже — стоит на самом краю и смотрит вниз на улицу. Я его прошу, слезай ты, ради бога, а он отвечает, ничего, не беспокойся. Да я, говорю, вовсе даже не прочь, чтоб ты покончил с собой. Нет, говорит, не надейся, ты так легко от меня не избавишься.
Марианна. Но было же, наверно, время, когда вам было хорошо друг с другом?
Катарина. Да понимаешь, ведь вот что удивительно. При всем при том я чувствую к нему в глубине души какую-то щемящую нежность, и это сильнее меня. Мне кажется, я понимаю, как ему страшно, и это ощущение пустоты, тоски и тревоги. И мне думается, что он тоже, каким-то шестым чувством, угадывает во мне такое, о чем никто и не подозревает. Его любимая шутка, что с виду-то я баба как баба, а по сути — самый настоящий мужик. (Смеется.) Он недалек от истины. Ну что, может, пойдем? Мне уже лучше.
|
