|
Юхан. Постараюсь понять, хотя и не понимаю. Ладно. Я сяду вот тут и разрешаю тебе дать мне рюмочку коньяку и еще кофе. И мы займемся чтением вслух, а потом я пойду домой, приду не слишком поздно, позвоню в Лондон Пауле и скажу, что был в театре.
Марианна легонько треплет его по щеке и глядит на него с грустью. Оба смущены и взволнованы. Она приносит коньяк, а он наливает себе кофе из термоса. Достает свою трубку, набивает. Марианна надевает очки. Они обмениваются шутливыми «За твое здоровье». Марианна готова заплакать, но ей удается овладеть собой. Юхан разжигает трубку, предварительно сломав несколько спичек. Марианна перелистывает дневник.
Марианна. До чего все глупо получается. Спрятаться бы сейчас от всего света и поплакать.
Юхан. Если хочешь, я уйду. Мы можем завтра встретиться, пойти куда-нибудь пообедать или еще что.
Марианна. Может, и правда. А вообще-то нет, оставайся. К тому же завтра у меня времени не будет.
Юхан (ласково). Ну НЕ обижайся. Я тебя очень, очень люблю.
Марианна (ласково), И ты не обижайся. Я веду себя прямо как малый ребенок.
Юхан. Ничего, все опять хорошо, все отлично. Мы держим себя в руках. Кризис преодолен.
Марианна. Такие каракули, что сама с трудом разбираю. Ну, в начале тут ничего интересного. (Читает.) «...Вчера мной овладела вдруг какая-то необыкновенная бодрость, какая-то даже лихость, и впервые за весь этот год я ощутила прежнее желание жить, то присущее мне когда-то жадное любопытство, с которым встречаешь каждый новый день...» (Пропускает.) И все в том же духе. (Читает дальше.) «...Обернувшись, я вдруг увидела старую фотографию моего класса, где. мне десять лет. МИР показалось, я наткнулась на что-то такое, что давно лежало наготове и в то же время было недоступно. С удивлением приходится констатировать, что я не знаю, кто я есть. Нисколечко не знаю. Я всегда делала то, что мне другие скажут. Насколько я себя помню, я всегда была послушной, умеющей приспосабливаться, точнее говоря - бесхарактерной. Я, правда, припоминаю, что, когда была совсем маленькой, у меня были несколько раз бурные взрывы салю утверждения. Но я помню также, что мама наказывала все подобные отступления от установленных правил с примерной строгостью — в назидание остальным. Все наше воспитание, и мое, и моих сестер, сводилось к тому, чтобы мы были приятными. Я была довольно-таки некрасивой и неуклюжей девочкой, и мне постоянно напоминали об этом. Со временем я обнаружила, что, когда я скрывала то, что думала, и была льстива и предусмотрительна, такое поведение приносило мне выгоду. Настоящее же лицемерие началось в переходном возрасте.
Тогда-то и совершилась подмена. Все мои мысли и поступки вертелись вокруг эротики. Я ни словом не выдавала себя своим родителям и вообще никому. С тех пор я только и делала, что врала, скрывала, изворачивалась. Мой отец хотел, чтобы л стала юристом, как он сам. Я попробовала сказать, что хотела бы стать актрисой. Во всяком случае, посвятить себя театру. Я помню, что меня высмеяли. Л дальше так оно все и пошло. В моих отношениях с другими людьми. В моих отношениях с мужчинами. Все то же постоянное притворство. Все те же отчаянные старания всем угодить. Я никогда не спрашивала себя: чего я хочу? Но всегда: чего он хочет, чтобы я хотела? И ведь это вовсе не бескорыстие, как я раньше думала, а саман настоящая трусость и, что еще хуже, полнейшее незнание самой себя. Я никогда не понимала, что такое сильные страсти, но природе я человек не азартный. А вот сейчас впервые в жизни я чувствую себя как азартный игрок. Меня обуревает страстное нетерпение - познать самое себя и (-тать наконец личностью. В том тепличном мирке, где мы с Юханом так бездумно жили, странным образом произрастала жестокость, тем больше меня пугающая, чем пристальнее я всматриваюсь сейчас в наше прошедшее. За внешнее благополучие приходится платить дорогой ценой: примирением с непрестанным разрушением личности. Мне кажется, это особенно касается женщин, у мужчин все-таки более широкое поле деятельности. Не так уж трудно с самого же начала изуродовать слабенькое еще, детское стремление быть самим собой. В моем случае это было сделано с помощью инъекций безотказно действующего яда под названием «нечистая совесть». Сначала перед мамой, потом перед окружающими ж, наконец, последнее, но не менее важное — перед богом. Только сейчас н начинаю догадываться, что бы из меня могло получиться, если б я не позволила «промыть себе мозги». И я спрашивай) себя: все ли уже для меня потеряно? Умерло ли уже все то, что было отпущено мне природой, на радость мне самой и людям, или просто дремлет и способно еще пробудиться к жизни? Я спрашиваю себя: какая бы получилась из меня жена и женщина, если б я использовала заложенные во мне возможности по назначению? И как бы тогда было у нас с Юханом? Стали бы мы с ним мужем и женой? Да, наверняка стали бы, потому что мы действительно любили друг друга, искренне и горячо. Ошибка наша в том, что мы не вырвались из семейного круга, не уехали куда-нибудь подальше и не создали чего-то более прочного на фундаменте, заложенном нами самими».
|
