|
Ю х а и. Двадцать три. Ей не слишком везло в любви. Она дважды была помолвлена и. судя по всему, вела вообще довольно беспорядочную жизнь и не отличалась разборчивостью.
Марианна. Тебя это мучает?
Ю х а н. Еще бы. Выслушивать ее откровенности бывает не слишком приятно. Я предпочел бы ни о чем не знать, но она упорно хочет поведать мне свою эротическую автобиографию. Иногда я просто еле сдерживаюсь. Ревность к прошлому— мучительная штука, кто знает, что это такое. Она ни во что хорошее не верит. Все твердит, что и насчет меня не питает никаких иллюзий. Что я. мол, все равно вернусь к тебе, что ей с тобой не тягаться. Иногда будто слушаешь старую, скверную, надоевшую пьесу, в которой знаешь чуть не наизусть каждую реплику.
У псе это просто форма самозащиты, потребность заранее оградить себя от неудач. Даже трогательно. Она, надо сказать, но многом еще ребенок, несмотря на свои двадцать три года, на весь свой ум и самостоятельность. Она дико ревнива, но я ведь тоже, так что и этом отношении мы друг друга стоим. Тебя она просто ужасно боится, хотя это-то как раз можно понять. Но она боится и моей секретарши, и всех женщин, с которыми, она знает, я так или иначе общаюсь. Она вообще не отличается уверенностью в себе. Я стараюсь быть для нес поддержкой. Но я ведь ВС привык и часто теряюсь.
Марианна. А в смысле постели у вас все хорошо?
Ю х а н. Сначала было просто ни и черту. Дело, конечно, и во мне самом. Опыта-то, можно сказать, никакого, ну то есть с другими женщинами, а мы О тобой слишком избаловали друг друга. Я вообще ничего не мог. Но она говорила, что никто еще не был с ней так ласков и нежен. Я даже собирался порвать, хоть и был влюблен, Я ведь понимал, что если не смогу спать с ней, то и всем нашим отношениям конец. Но она пришла в такое отчаяние, когда я ей сказал. Я боялся, как бы она чего над собой не сделала. Ну а йотом мы с ней уехали на неделю.
М а р и а н н а. Уехали?.,
Ю х а п. Ну помнишь, я в апреле уезжал в Копенгаген читать лекции.
Марианна. Ах, значит, еще тогда. Н апреле.
Ю х а н. По вечерам мы напивались и вообще вели себя по-свински. Дралась, скандалили, пока нас наконец не выдворили из отеля. Помнишь, я еще рассказывал, что мне пришлось сменить гостиницу, питому что улица была очень шумная. Мы сняли поему в каком-то подозрительном заведении, и вот там-то мы вдруг обрели друг друга и уже не могли оторваться. Она сказала мне тогда, что ой еще да и ни с кем но било так хорошо. Мне ото. естественно, придало уверенности. II знаю, про что ты сейчас думаешь, .Марианна, и так оно и есть. И у нас С тобой все стало лучше после той копенгагенской.
Марианна, Пауле ты про ЭТО говорил?
Марианна. Ты прав. Извини, пожалуйста.
Юхан. Я стараюсь, пойми ты. стараюсь быть как можно более откровенным. Это нелегко. Мы же никогда не говорили с тобой о таких вещах. И я считаю, тут нам позволительно быть и наивными, и глупыми. А как же иначе? та история с Паулой — самая настоящая катастрофа. И для тебя, и для меня. Я сколько раз пытался вырваться, и все безуспешно. Она меня не отпускает, а я... я одержим ею. Говорить, что ты кем-то «одержим»,— звучит, конечно, идиотски, как в плохой мелодраме. Но это единственно точное слово. Вначале я еще боролся, а теперь — пусть все идет к черту. Меня лично такое положение вполне устраивает.
Марианна. Н только об одном прошу: отложите вашу поездку.
Ю х а п. Паула пи за что не согласится на отсрочку, а я — как она. Все решено.
Марианна. А нельзя мне с ней повидаться?
Юхан. И что это даст? Она, кстати, просто слышать про тебя не может. Я даже имя твое упоминать не решаюсь.
Марианна. Да, положеньице У тебя.
Юхан. Ну это как посмотреть. Нам очень хорошо друг с другом. Она такая живая, непосредственная и ко мне очень ласкова. И тем для разговоров у нас всегда масса. А в промежутках — самые настоящие оргии. Я даже начинаю беспокоиться, не вредно ли для здоровья. Я ведь всю жизнь был такой пай-мальчик, такой разумный, уравновешенный, осмотрительный. По знаю. Ничего я по знаю.
Марианна. Иди ко мне. Ну иди. Ну что тебе, трудно? Ради старой-то дружбы.
Она выключает настольную лампочку у кровати. За окном уже рассветает. Бурные объятия. Она дает стон наслаждения. Потом вдруг разражается слезами, плачет, лежа на боку, спрятав лицо в ладони. Быстро затихает и успокаивается, крепко и в то же время нежно обнимает своего мужа и целует его много, иного раз. Они глядят друг ни друга с глубокой нежностью л отчаянием.
Марианна. Положи мне голову на плечо, и давай уснем. Мы так ужасно устали.
Юхан. Мне все равно, наверно, не заснуть. Лучше бы выпить сейчас кофе, собраться и сразу ехать.
Марианна. Нет, пат, положи вот так голову и икрой глаза. Заснешь, вот увидишь. Надо хоть немножко поспать. Завтра у нас очень трудный день.
Юхан. Мне так стыдно.
|
